водитель боевиков Степан Казанцев, бывший
  чемпион-пятиборец, непременно начнет выяснять подробности через своих
  солнцевских братков. И многое может узнать, а потом с удовольствием публично
  разоблачит, изничтожит.
   Говорить правду невозможно. Весь этот расово неполноценный клубок,
  чеченец Мирзоев, еврей Подосинский... нет, не поймут его товарищи по партии.
  Не отмоешься потом.
   Значит, выпутываться надо самостоятельно. Никакие доблестные соратники на
  помощь не явятся и грудью от чеченской пули не заслонят. Так-то вот,
  ура-Цитрус.
   Лицо Карла стояло перед глазами как живое. Рядом зыбко маячило прекрасное
  лицо фальшивой корреспондентки, похожей на Ирину в юности. Но остальное
  терялось в вязком черном тумане.
   Цитрус вдруг вспомнил своего приятеля, якутского поэта, студента
  Литературного института, с которым общался в начале семидесятых, в
  незапамятные "брючные" времена.
   Однажды, выглушив за ночь около двух литров водки, якут на рассвете вышел
  из общежития на улице Добролюбова и очень удивился, обнаружив, что стоит у
  знаменитого рижского Домского собора. Долго соображал, где находится, в
  какой стране, в каком городе, и вообще, "какое нынче на дворе тысячелетье".
   Позже он клялся, что совершенно не помнит, каким образом доехал до
  вокзала, как купил билет и сел в поезд, купейный был вагон или плацкартный.
  Черная дыра в памяти. Глухая пустота. Однако, чтобы проделать долгий путь от
  общежития