бумажку. Однако я не читаю на иврите. И
  плохо говорю по-английски. Я вообще не поняла, чего хотел от меня
  полицейский на шоссе. Мало ли, может, это был переодетый грабитель? У вас
  здесь полно бандитов, террористов...
   - Госпожа Воротынцева, - жестко произнес Кантор, - вы нарушили закон и
  должны заплатить штраф. Сумма составляет тысячу шекелей. Пока вы не
  заплатите, мы не можем выпустить вас из страны.
   - Но вы понимаете, что это абсурд? Если и было небольшое превышение
  скорости, то оно никому ничем не угрожало. Пустая трасса, и кстати, никаких
  знаков ограничения на том участке, где меня остановили, не было. Ни в одной
  стране мира нет таких огромных штрафов за незначительные нарушения. Тысяча
  шекелей - это больше трехсот долларов. У меня просто нет сейчас такой суммы.
  У меня только двести долларов на кредитной карточке, - она вытащила кредитку
  из сумки, - вот, возьмите, снимите в качестве штрафа всю наличность.
   Алиса говорила очень медленно, во рту пересохло, язык стал наждачным и
  еле шевелился. На стене, над головой молодого человека, электронные часы
  показывали, что до отлета осталось час сорок минут.
   - При всем желании я этого сделать не могу. Штраф принимается только
  наличными и только по квитанции.
   - Ну хорошо, - кивнула Алиса, - вы не можете выпустить меня из страны. У
  меня нет ни квитанции, ни достаточной суммы. Что дальше? Мы с сыном будем
  жить в аэропорту Бен-Гурион? Мы опоздаем на самолет,