что он уже где-то в
  глубокой преисподней и рядом с ним тупые широкоплечие черти с бритыми
  затылками. Пролетарии загробного мира. Они тихо деловито матерятся, шипят
  слюной сквозь зубы, от них воняет не серой, а вполне приличным мужским
  одеколоном.
   За голыми деревьями забрезжил свет. Через минуту джип уперся в высокие
  железные ворота. Горели яркие фонари. Ворота автоматически разъехались.
   Ни слова не говоря, Цитруса вытолкнули на снег. Он тут же упал. У него
  страшно кружилась голова, ноги не держали. По расчищенной дорожке его повели
  к трехэтажному каменному дому, за шиворот впихнули в ярко освещенную
  гостиную.
   Раскинувшись в бархатном кресле, за низким журнальным столом сидел Азамат
  в трикотажном спортивном костюме.
   - Азамат, ты ничего не понял. Петька Мальков тебе наплел про меня, но ты
  не понял. Я сейчас все объясню, - быстро, хрипло затараторил Цитрус прямо с
  порога.
   - А чего босой-то? - послышался голос из угла гостиной.
   Цитрус взглянул и увидел, что на угловом диване сидит Петька Мальков.
  Рядом на маленьком круглом подносе коньячная рюмка, плоская, широкая, как
  блюдечко, ломтики лимона на тарелке и хрустальная пепельница. Почему-то от
  этого натюрморта Гарика затошнило так, что он испугался: сейчас вырвет прямо
  на персидский светлый ковер.
   - Давай, Зоя Космодемьянская, выкладывай подробности, а то мы тебя
  действительно не поняли, - Мальков взял в ладонь плоскую рюмку, пригубил
  коньяк