туденческой среды, - заметил полковник, - но
  из тех, кто давал согласие, далеко не каждый добросовестно стучал. Бывало,
  вербовка носила случайный, формальный характер. Мне приходилось ловиться на
  эту удочку не раз, когда я работал с делами эмигрантов из бывшего Союза.
   - Да, но обычно в картотеке имеются какие-то дополнительные данные.
  Причины вербовки, предполагаемый характер информации. А здесь - ничего.
  Кантор сполз с подлокотника в кресло, откинулся на мягкую спинку, прикрыл
  глаза. - Беда в том, что я послал запрос на нее три дня назад, когда был
  зафиксирован ее контакт с американцем. А ответ пришел только сейчас.
   - Ну и что? Не вижу в этом никакой беды.
   - Мои люди вели ее как профана, а не как профессионала.
   - Понятно, - кивнул полковник, - и тебе кажется, она засекла наблюдение?
   - Не знаю. С этой Воротынцевой я вообще ничего не могу понять. Первый шок
  у меня был ночью, когда ребенок выпалил имя Бренера, а она спокойно
  подтвердила факт своего давнего знакомства с сыном профессора. Именно тогда
  я и заподозрил, что она вовсе не пешка, а ферзь в этой игре. Мне даже пришло
  в голову, что не я ее прощупываю, а она меня.
   - А тебе не пришло в голову, что профессионал не стал бы переть напролом
  и так рисковать? - улыбнулся полковник.
   - Какой же здесь риск?
   - Ну, предположим, связался бы ты с Сергеем Бренером, а он никакой Алисы
  Воротынцевой не знает, не помнит, в глаза не видел.
   - Она подчеркнула, что они не