а медленно сползала с
  его лица.
   Теперь перед ней сидел старый знакомый, все тот же тусклый страшный
  дядька из КГБ с ледяными глазами.
   - А если в зубе дырка, вы сразу идете к врачу или ждете, когда
  разболится? - Алиса хлебнула коньяку, поднесла рюмку к глазам и посмотрела
  сквозь нее на Харитонова. - А в детстве вы прогуливали школу? Или вам
  родители разрешали иногда оставаться дома?
   - Прекратите, - прошипел он сквозь зубы, - хватит дурака валять.
   - Почему вы вдруг занервничали, Валерий Павлович? - ласково улыбнулась
  Алиса. - Разве в моих вопросах есть что-то неприличное, оскорбительное для
  вас? Они не более бестактны, чем тот вопрос, который вы задали мне: почему
  мы раньше времени уехали из Израиля. - Она вздохнула и взяла еще одну
  сигарету из пачки. - Я вас страшно боялась, когда мне было двадцать. Никого
  на свете я не боялась так, как вас. Вы мне снились в самых тяжелых кошмарах.
  Знаете почему? Ни за что не догадаетесь.
   - Ну, догадаться несложно, - он сдержанно кашлянул, - если бы кто-то в
  институте или Кто-то из ваших друзей узнал о нашем сотрудничестве, вас бы
  стали презирать. Это ведь стыдно - стучать "гэбухе". Это едва ли не самая
  стыдная вещь для интеллигентного человека. А уж тем более стучать на своего
  любовника, на человека, с которым вы спали, от которого родили ребенка.
   Он сверлил ее глазами. Он сделал особое ударение на последних словах. Она
  спокойно улыбнулась. Ей стало легче, хотя