конца поступали вопросы по Интернету. Бренер
  никогда не думал, что прямой эфир - это так тяжело. Значительно тяжелей, чем
  многочасовые пресс-конференции при полных залах журналистов. Там все-таки
  живые лица, а здесь стеклянные глаза телекамер.
   Он отвечал на десятки вопросов, дурацких и разумных, злобных и
  доброжелательных, хитрых и наивных. Корреспонденты из разных стран
  возмущались беспределом, который творился в Израиле с бактериологическим
  оружием.
   - Мы верили этой стране! - с пафосом заявила бойкая молодая журналистка
  из "Америкэн экспресс", - Израиль предал весь наш цивилизованный мир.
   - Над бактериологическим оружием работают и в Пентагоне, - устало говорил
  Бренер, - во всем цивилизованном мире, в нашем с вами мире накопилось
  столько смерти, что сейчас достаточно искры. Уверяю вас,
  научно-исследовательский центр в Беэр-Шеве охранялся ничуть не хуже, чем
  подобные учреждения в Америке, в Германии, в России, в Японии. То, что
  случилось со мной, - это не обвинение лично Израилю. Это предупреждение всем
  нам, без исключения.
   - Вы не боитесь преследований со стороны израильских спецслужб? Вы не
  боитесь мести? - выкрикнул толстый пожилой обозреватель "Пари-матч".
   - А вы бы на моем месте боялись? Толстяк не успел ответить, его перебил
  другой корреспондент:
   - Вы имеете какие-либо сведения о семье вашего сына? Вы не опасаетесь за
  судьбу родственников? Ведь они остались в