енной униформе. На плакатах написаны были лозунги: "Позор продажной
  дерьмократии!", "Долой кровавое правительство!", "Россия для русских!",
  "Коммунизм - это молодость мира".
   На длинных палках красовались портреты Ленина, Сталина, Дзержинского,
  Берии. Какая-то крошечная писклявая женщина даже волокла, щебеча без
  остановки, портрет Гитлера, но соратники быстренько заставили убрать.
  Откровенно фашистской символики на первомайской демонстрации не допускалось.
  Коварные власти могли придраться к этому.
   В толпе мрачно пели "Интернационал". Иногда прорывались дребезжащие
  оглушительные голоса особенно старательных пожилых певуний. Толпу тактично
  сопровождала милиция. День обещал быть жарким. В десять утра светило яркое
  горячее солнце. Толпа не спеша подкатила к площади Маяковского и
  притормозила. Здесь должен был состояться митинг.
   Натан Ефимович Бренер стоял на углу, у выхода из метро "Маяковская" и,
  напрягая глаза, с интересом вглядывался в надписи на транспарантах. Он ждал
  Алису и Максима. Они договорились встретиться в десять, погулять вместе по
  праздничному Центру. Но опаздывали, как всегда.
   Натан Ефимович так увлекся зрелищем этой невероятной первомайской
  демонстрации, так старательно вглядывался в транспаранты и лица, мелькающие
  в маленькой полусумасшедшей толпе, что не заметил, как выскочили из метро
  Алиса с Максимкой.
   - Простите, мы опоздали, - Алиса чмокнула Натана Ефимовича в щеку,