ич не мог говорить от волнения. Сердце прыгало от желудка к
  горлу. Только что он случайно заметил в зеркальной витрине бледное
  белоглазое лицо. Он узнал бы это лицо даже в кромешной темноте.
   Он не оглядывался. Он чувствовал, как вспыхивают у них за спиной
  сумасшедшие глаза бледно-голубым ледяным огнем. Инга Циммер рядом, быстро
  продирается за ними сквозь неторопливую толпу нарядных москвичей, которые
  гуляют по праздничной Тверской, не обращая внимания на грозные крики
  митингующих у памятника Маяковскому. Взрослые и дети смеются, глазеют по
  сторонам, едят мороженое. У детей в руках разноцветные воздушные шарики.
   Ни Максим, ни Алиса больше не задавали вопросов. Им передался страх
  Натана Ефимовича. Они неслись по Тверской, не оборачиваясь.
   "Она не могла выследить... это случайность... необязательно, что у нее с
  собой оружие, - задыхаясь на бегу, думал Натан Ефимович, - если бы меня не
  было с ними, она успела бы выстрелить... Они ведь не видели ее никогда и не
  сумели бы узнать. Может, подойти к милиционеру? Вон сколько милиции".
   Он все-таки оглянулся. Сумасшедшие глаза были совсем близко. Он успел
  заметить, что Инга постриглась совсем коротко, под мальчика, и покрасила
  волосы в черный цвет. Черные узкие джинсы. Черная футболка. Через правую
  руку перекинут черный пиджак.
   "Может, я ошибся? - мелькнуло в голове. - Может, это вовсе не она?"
   На секунду они замедлили бег. Черный пиджак соскользнул