ерез секунду прогремел
  мощный взрыв. Шоферу снесло голову, да так аккуратно, словно опустился косой
  нож гильотины. Геннадий Ильич отделался нервным шоком. Едва ли не такой же
  шок пережили спасатели и врачи "Скорой", когда извлекли его из-под
  искореженных, окровавленных обломков, перепуганного, но невредимого.
   А через месяц в одном из тихих московских переулков снайперская пуля
  сразила наповал Фому Неверующего. Разумеется, ни исполнители, ни тем более
  заказчики найдены не были. Вся страна знала, кто приложил руку к
  безвременной гибели авторитета, однако разве докажешь? Правоохранительные
  органы сочли, что разумней будет сидеть тихо и молчать в тряпочку.
   К девяносто четвертому году стало ясно, что недоброжелатели Геннадия
  Ильича долго не живут. Имя Подосинского связывали с серией самых громких
  заказных убийств. Ни одно из них так и не было раскрыто, ибо там, где
  мелькала скромная тень завлаба, хороводом кружились тени таких влиятельных,
  таких колоссальных фигур, что у представителей компетентных органов сдавали
  нервы, дрожали руки, бегали глазки перед объективами телекамер.
   В последние пять лет ни одно крупное событие в политической и
  экономической жизни страны не происходило без тайного участия Геннадия
  Ильича. Где кончались мифы и начиналасправда, не знал никто. Он умел
  очевидные грубые факты окутывать нежной дымкой тайны, а зыбким слухам
  придавать железную достоверность