актов.
   Слетал с поста крупный правительственный чиновник - политические
  обозреватели многозначительным шепотом произносили заветное имя Геннадия
  Ильича. Выходила из игры какая-нибудь финансовая махина, сгорала банковская
  структура - дошлые газетчики отыскивали десятки причин, по которым ее
  деятельность не устраивала господина Подосинского.
   В своих официальных выступлениях и интервью Геннадий Ильич никогда ничего
  не подтверждал и не отрицал. Он умел говорить долго, интересно, однако
  совершенно ни о чем. Он цитировал советских поэтов, от Светлова до
  Евтушенко, он философствовал, но в меру, без сложных заворотов, он острил,
  иногда вполне смешно. Его замечания, касающиеся злейших противников, звучали
  снисходительно и психологически точно. Многие пытались разгадать тайный
  смысл, распахнув глаза и уши, ловили всякие оговорки, намеки и полунамеки, а
  потом восторженно преподносили их публике в качестве собственных догадок и
  открытий.
   Подосинский отлично разбирался в психологии восприятия. Средний человек
  слышит примерно семьдесят процентов чужой речи, понимает шестьдесят, а в
  памяти остается в лучшем случае процентов двадцать, причем значительно
  крепче усваивается информация косвенная, пойманная как бы случайно. Человек
  охотней верит зыбким слухам, чем прямой и чистой правде официальных
  сообщений.
   Простодушную уверенность российского обывателя в том, что настоящая
  правда прячется где-то