ю. А он
  распорядился выдать только шарфы и перчатки. В декабре сорок первого морозы
  в России были ниже сорока градусов. В автоматах застывала смазка, разлагался
  синтетический бензин на составные несгораемые части. Замерзали паровозы.
  Солдаты умирали от холода. В ставку прилетел генерал Гудериан, умолял дать
  приказ об отступлении. Адольф послушался, но выводов не сделал. Заявил, что
  мороз - это его дело, стал колдовать, как африканский шаман.
   - Карл, а почему все-таки отступили в сорок пером? Разве надо было
  отступать? - спросил вполне трезвый Рикки, малыш Рикки, сокурсник Карла,
  единственный, с кем можно было поспорить почти на равных. - Польшу победили
  за восемнадцать дней, Францию за месяц. Мы дошли до Москвы. Зачем же было
   Отступать?
   - Затем, Рикки, что Россия - не Польша и не Франция. Адольф погубил армию
  Гудериана, Рейнгарда и Гопнера. Он орал, что мороз - это его дело. Он был
  неисправимым, романтиком, это его и погубило в конечном счете.
   - Если бы не мистика и романтика, за ним не пошло бы столько немцев,
  возразил Рикки, - все было так красиво: факельные шествия, парады, идеальные
  шеренги, блестящие сапоги... Это была магия единства нации.
   - Правильно, - кивнул Карл, - но пропаганда - это одно, а театр военных
  действий - совсем другое. Тактику и стратегию нельзя основывать на магии.
  Войну нельзя выиграть с помощью шаманских заклинаний и лысых тибетских
  клоунов. Войне нужны профессионалы. А он тупо