оглазый, а младший, Гошенька, родился
  белокурый, глазки голубые... Этот идиот чего-то там подсчитал и стал вопить,
  мол, Гоша - не его сын. Знаешь, чем я занялась, чтобы не свихнуться? Стала
  учить японский язык! Вот и представь картинку: кормящая мамаша с младенцем у
  груди громко читает иероглифы, папаша бегает с выпученными глазами, с
  фамильным кинжалом, кричит: "Зарежу!", а Глеб двух с половиной лет сидит на
  горшке и говорит по-грузински: "Папа, не убивай маму, она хорошая!" - это
  его бабушки-дедушки с гор успели научить немного.
   А в доме между тем ни копейки. Жили на то, что давали родители, много они
  дать не могли, от себя последнее отрывали. Да еще посылки приходили с гор,
  домашнее вино, инжир, орехи. В общем, я опять ушла к родителям, взяла детей
  - и ушла. Окончательно. Так Гиви заявился среди ночи, пьяный в дым. Хорошо,
  у нас тогда Митя ночевал, успел вмешаться. А то убил бы, глазом не моргнул.
  Ревновал ведь, придурок, даже к родному брату.
   - Ты бы хоть позвонила, - вздохнула Лена, - что же ты исчезла совсем?
   - А ты? - Ольга усмехнулась. - Ты чего исчезла?
   - Да так как-то, - пожала плечами Лена, - у меня свой скелет в шкафу... А
  ты японский все-таки выучила?
   - Выучила, еще как! Знаешь, я даже благодарна Гиви. Если бы он меня до
  иероглифов не довел, не была бы я сейчас менеджером российского филиала
  замечательной компании "Кокусай-Коеки". Я туда сначала пришла переводчиком,
  о компьютерах и всякой оргтехнике, которой они