ем - ни души,
  вечером - ни одного фонаря.
   - Вениамин, ты обедать пойдешь? - заглянув в кабинет, спросила инструктор
  соседнего отдела Галя Малышева, молодая, но очень полная, с тяжелой одышкой.
   Он вздрогнул, будто застигнутый врасплох.
   - А?.. Обедать?.. Нет, я попозже.
   - Все работаешь, деловой ты наш, - усмехнулась Галя, - смотри, отощаешь,
  никто замуж не возьмет. - Звонко рассмеявшись собственной шутке, она
  прикрыла дверь кабинета снаружи, и он услышал, как ее тяжелые шаги в туфлях
  на "платформе" удаляются по коридору.
   "Действительно, надо пойти пообедать", - подумал он и попытался
  вспомнить, когда ел в последний раз. Вероятно, вчера утром. Кусок уже тогда
  не лез в горло, он ел через силу. Он знал, что в ближайшие дни если и
  заставит себя проглотить какую-нибудь пищу, то это будет стоить ему
  колоссальных усилий. Но иначе он упадет в обморок от голода. И от
  бессонницы.
   В последнее время приступы участились. Раньше они случались раз в году и
  длились не больше двух дней. Теперь это повторялось каждые три месяца и
  длилось почти неделю. Он знал, дальше будет хуже.
   Сначала накатывала тупая, безысходная тоска. Он старался бороться,
  придумывал себе разные дела и развлечения, читал, ходил в кино. Все было
  бесполезно. Тоска переходила в отчаяние, к горлу подступала острая жалость к
  себе, маленькому послушному мальчику, которого никто не любит...
   Раньше он приглушал отчаяние несколькими яркими