м
  не как партийного руководителя, не как кристальной коммунистки, а как
  обычной женщины, не очень молодой, не очень привлекательной. Не поможет
  никакой партком, никакая общественность. Здесь она беззащитна.
   Теперь он мог в любой момент сделать ей больно. А в том, что ей будет
  больно узнать о своем муже и молоденькой соседке, Веня не сомневался.
   Но он молчал. Он бережно, трепетно нес в себе эту стыдную взрослую тайну.
  С особым, мстительным удовольствием наблюдал он, как молоденькая соседка
  почтительно здоровается с его уважаемой мамой, как та по своей партийной
  привычке пожимает мягкую ручку пухленькой соперницы, даже не подозревая, что
  это соперница, причем счастливая.
   Тайна распирала его изнутри, но он понимал - это оружие одноразового
  действия. Скажи он один раз матери, и тайны уже не будет. Но сказать так
  хотелось - пусть не матери, но хотя бы кому-то одному из троих, связанных
  этой тайной накрепко. Хотелось потешиться чужим взрослым испугом.
   Однажды он не выдержал. Встретив соседку на лестнице, он тихо и внятно
  произнес ей в лицо:
   - Я все знаю. Я видел отца и тебя.
   - Что ты знаешь, Венечка? - вскинула тонкие бровки соседка.
   - Я видел вас в постели, как вы... - Он хотел произнести известное
  матерное слово, но не решился.
   Нежное личико немного вытянулось. Но того эффекта, которого Веня ожидал,
  не получилось. Она, конечно, испугалась, но не слишком.
   - Я все скажу матери, - добавил он.
   - Не надо,