о тут же, словно в ответ, он услышал слабый,
  жалобный стон.
   - Не надо никому говорить, - спокойно произнес Веня, - никому от этого
  легче не будет. Ты должна учиться прощать, Ларочка. Без этого нельзя жить.
   Развернувшись, он быстро зашагал прочь, домой. Перед тем как лечь спать,
  он выстирал все, что было на нем надето, - брюки, фланелевую ковбойку,
  теплую трикотажную фуфайку и даже трусы. Ему казалось, что вещи пропитались
  запахом сладких дешевых духов.
   Через несколько дней он услышал, что Ларочка бросила свой техникум,
  завербовалась на целину. Ее пожилые родители, соседи из квартиры напротив,
  тоже вскоре исчезли. Говорили, будто они переехали в другой город, чуть ли
  не в Целиноград. Но Веня к разговорам не прислушивался. Ему было все равно.
   Глава 3
   Москва, март 1996 года
   Катя Синицына проснулась от долгого настырного звонка в дверь. Она
  обнаружила, что лежит на ковре в большой комнате, в старом драном халате,
  накинутом на голое тело.
   - Митька! - громко позвала она. - Ты оглох, что ли? Дверь не можешь
  открыть?
   Она встала, пошатываясь, побрела в прихожую. Звонок продолжал
  надрываться. Не зажигая света, не спрашивая, кто там, Катя распахнула
  входную дверь, которая оказалась незапертой.
   - Чего трезвоните? Не видите, открыто? - недовольно спросила Катя
  мужчину, стоявшего на пороге.
   Войдя в прихожую, заперев за собой дверь, мужчина щелкнул выключателем,
  взял в ладони Катино лицо