имательно посмотрел в глаза.
   - Катюша, деточка, тебе нельзя сейчас быть одной, - ласково сказал он, -
  умойся, оденься, поехали к нам.
   Только тут Катя окончательно проснулась, уставилась на неожиданного
  гостя, узнала в нем своего свекра, Митькиного отца, Михаила Филипповича
  Синицына, и горько заплакала.
   - Да, деточка, ты поплачь, - он погладил ее по стриженым рыжеватым
  волосам, - ты поплачь, станет легче. Оля совсем не может плакать, мама с
  бабушкой тоже, и я пока не могу. Все внутри горит огнем, жжет, но поплакать
  не получается.
   - Я сейчас, - Катя высвободилась из-под его руки, шмыгнула носом и
  растерла кулаком слезы, - вы подождите, я сейчас оденусь. Вы здесь
  подождите. - Она указала на низкую скамеечку в прихожей, скользнула в
  комнату и захлопнула за собой дверь, прямо перед носом у Михаила
  Филипповича.
   Он не обиделся. В прихожей так в прихожей. Разве можно требовать от
  бедной девочки вежливости после того, что ей пришлось пережить? Видно ведь,
  она в ужасном состоянии Все в ужасном состоянии, разве можно обращать
  внимание на такие мелочи?
   Михаил Филиппович изо всех сил старался не думать о сыне. Случившееся
  казалось каким-то нелепым, невозможным кошмаром. Он еще не видел сына
  1йертвым, он гнал от себя мысль об этом, короткая фраза "Митя повесился"
  казалась ему диким розыгрышем, чьей-то злой и неумной шуткой.
   Он поехал за Катей потому, что не мог найти себе места,