нал, как быть
  теперь, чем занять пустой кусок времени до похорон. К тому же девочку
  действительно было очень жалко. Она ведь почти сирота, хрупкое, беззащитное
  существо. Некому о ней подумать - Ольга взяла на себя всю суету с кремацией,
  с оформлением документов, жена и теща бродят по дому как тени, занимаются
  генеральной уборкой, поминки ведь решили устраивать не здесь, в Выхине, а у
  них. Внуки в гимназии с утра до вечера.
   Кремация, поминки - о ком это все? Неужели о Митюше, о сыне, о красивом,
  талантливом, добром мальчике? И ведь как получилось - даже в храме отпеть
  нельзя, ни один священник не станет отпевать самоубийцу.
   Нет больше Митюши, убил он сам себя - зачем? За что он сделал это с собой
  и с ними со всеми? Чем они провинились перед ним - родители, сестра, жена
  Катя?
   Михаил Филиппович считал, что сына своего знает и чувствует достаточно
  хорошо. Митя с раннего детства был открытым, чистым, искренним мальчиком. Не
  было в нем тех тайных подтекстов, душевных черных дыр, которые могли бы хоть
  как-то объяснить этот дикий поступок.
   Натягивая джинсы и свитер, Катя размышляла о том, стоит ли уколоться
  сейчас, заранее, или лучше взять с собой несколько "колес" и принять потом,
  спрятавшись в ванной. В последнее время "колеса" почти не действовали. Кайфа
  не было, но отходняк становился мягче. На "колесах" можно перетерпеть,
  перебиться до следующего укола. По большому счету, ей сейчас все равно, она
  могла бы и там, у них, кольнуться,