да,
  помнился куда отчетливей, чем то, что произошло сегодня ночью и ранним
  темным утром.
   Сегодняшние события распадались на какие-то мутные, зыбкие куски,
  мелькали перед глазами, словно обрывки старой испорченной кинопленки: босые
  Митькины ноги над кухонным полом, еще теплое, огромное, такое тяжелое и
  одновременно податливое его тело, тупые ножницы, которые никак не хотят
  резать толстую кожу брючного ремня. И еще - холод. Она проснулась именно от
  холода. Одеяло упало, окно оказалось распахнутым. А ночь была очень
  холодная.
   Катя вовсе не удивилась, что сорвался шпингалет оконной рамы в спальне.
  Он давно висел на одном винте, Митя все собирался починить - нехорошо, когда
  живешь на первом этаже, а окно плохо закрывается. Впрочем, Кате это было по
  фигу, воровать у них все равно нечего.
   Ранним утром окно хлопнуло и распахнулось от резкого порыва ледяного
  ветра. Катя проснулась, сначала прикрыла окно, потом обнаружила, что Мити
  нет рядом, позвала его, но никто не откликнулся. Стуча зубами от холода, она
  вышла в прихожую и увидела в дверном проеме кухни... Нет, лучше не
  вспоминать.
   Телефон почему-то не работал, сонная испуганная соседка в бигуди и ночной
  рубашке не могла сразу сообразить, в чем дело и почему Катя просит
  разрешения позвонить по их телефону в пять часов утра.
   Потом были врачи, милиция, вопросы, на которые так трудно отвечать,
  стыдно, страшно, мысли путаются, язык заплетается... А