благосклонностью, будто делая
  честь дарителю. Все быстро исчезало в ящиках ее стола и тут же забывалось -
  результат подношений оказывался нулевым.
   И только сегодня блондинке Ире, которая была более бойкой и практичной,
  пришло в голову просто сунуть в карман элегантного розового пиджака Инны
  Евгеньевны три стодолларовые купюры в белом конвертике.
   - Вениамин Борисович, вы ведь знаете, у меня глаз наметанный, -
  настаивала секретарша, - необычные девочки, вы только посмотрите на них. На
  такие типажи сейчас есть спрос.
   - Ладно, - вздохнул он, - кофе мне принесите. Пусть заходят. Только сразу
  на сцену, и предупредите их, чтобы никакой "фанеры".
   - Ну что вы, Вениамин Борисович! Какая "фанера"? - обиделась за дуэт
  секретарша. - Они вообще только живьем пока работают.
   Она хотела было выпорхнуть в коридор, но он остановил ее.
   - Возраст?
   - По восемнадцать каждой.
   - Откуда?
   - Москвички.
   - Ладно, зовите, - махнул он рукой, - только кофе давайте скорее, и
  покрепче.
   Прослушивание начинающих исполнителей было самой тяжелой и неблагодарной
  частью его работы. Каждый раз, сидя в маленьком зрительном зале бывшего
  районного Дома пионеров, он чувствовал себя усталым грязным старателем,
  упрямо просеивающим пустую породу в поисках мельчайших крупинок золота. Но,
  уж если попадались эти редкие крупинки, они с лихвой окупали усталость и
  звон в ушах от дурных голосов и назойливых мелодий.
   Этот двухэтажный особнячок