ные всхлипы. Катя Синицына, бросившись к открытому гробу, целовала
  ледяные руки мужа.
   - Митя! Митенька! Прости меня! - захлебываясь, кричала она.
   - Пожалуйста, побыстрей, у нас следующая церемония на очереди, -
  досадливо поморщившись, обратилась к стоявшей рядом Ольге служащая
  крематория, эффектная рыжеволосая дама в идеальном черном костюме и белой
  блузке.
   Из невидимых динамиков звучала органная фуга Баха. Ольга шагнула к Кате,
  взяла ее за плечи, что-то зашептала на ухо и попыталась отвести от гроба.
  Двое молодых людей, друзей Мити, подошли к ней на помощь, но Катя не
  отпускала мертвых пальцев мужа и продолжала громко рыдать.
   Лена Полянская стояла рядом с восьмидесятилетней бабушкой покойного
  Зинаидой Лукиничной. До этой минуты старушка держалась на удивление
  мужественно. Но Катины рыдания ее доконали, она стала медленно, тяжело
  оседать. Лена едва успела подхватить ее и тихо спросила:
   - Зинаида Лукинична, что, сердце?
   - Нет, деточка, - прошептала старушка в ответ, - просто голова кружится.
   Ольга попросила Лену приехать на похороны именно ради бабушки.
   - Я буду с родителями, - объяснила она, - и жена наверняка истерику
  закатит. К тому же вся организационная сторона на мне. Ты уж прости, я знаю,
  твой Серега в Англию улетает, но, кроме тебя, я бабулю никому поручить не
  могу. Мне страшно за нее, все-таки возраст. А ты на нее всегда действовала
  успокаивающе.
   - Дорогие родственники,