олется". В конце концов, Катя мужа потеряла,
  с которым прожила восемь лет, именно Кате пришлось вытаскивать его из петли.
  Нельзя все ее эмоции приписывать только наркотикам.
   - Вот ее сумка, - Ольга протянула Лене потертый кожаный мешочек на
  шнурке, - там все есть. Давай скорее! У Глеба уже ушки на макушке.
   Действительно, тринадцатилетний Глеб, старший сын Ольги, уже стоял в
  дверях и внимательно прислушивался к разговору.
   - Мам, там Кате плохо совсем, может, врача вызвать?
   - Обойдемся без врача! - отрезала Ольга. - Иди в комнату, не маячь!
   Через две минуты Лена уже выводила рыдающую Катю под локотки на лестницу.
  Когда входная дверь за ними закрылась, Лена достала пачку сигарет. Совсем
  непросто сказать почти незнакомой женщине: "Не мучайся, родная, уколись, не
  стесняйся меня, я все знаю".
   Катя с жадностью затянулась и тут только заметила висевшую у Лены на
  локте собственную сумку. Глаза у нее высохли и заблестели.
   - Катюша, - мягко сказала Лена, - а ты не можешь еще немного потерпеть?
   Вопрос прозвучал глупо: не время и не место отучать Катю от наркотиков,
  но все-таки язык не поворачивался предложить человеку уколоться.
   - Если тебе неприятно смотреть, можешь отвернуться, - произнесла Катя и
  нервно облизнула губы. - Ты не волнуйся, я быстро.
   - Ладно, валяй! - вздохнула Лена. - Только давай уж поднимемся, встанем
  между этажами, к подоконнику, а то, мало ли, лифт подъедет, увидит
  кто-нибудь.
   - Ты, если хочешь,