.
   - Правда? - обрадовалась Катя. - Можно, мы сейчас немножко позанимаемся?
   - Конечно, деточка. Нужно!
   Закрыв глаза, Катя начала говорить в трубку каким-то странным, монотонным
  голосом:
   - Мити больше нет. Я поняла это только сейчас, когда приехала с поминок и
  осталась совсем одна. Мне страшно, потому что я одна. Ольга может меня
  выгнать из квартиры, нет денег, нет ничего, я даже попросила сегодня денег у
  Ольгиной подруги. Мы вышли на лестницу покурить. Ольга специально так
  сделала, она поняла, что мне надо уколоться, и послала эту Лену со мной на
  лестницу.
   Лена стала меня жалеть, спрашивать... Она даже спросила, не кололся ли
  Митя. Как она могла такое подумать о нем? Она какие-то там царапины углядела
  у него на руке. Он лежал в гробу, а она царапины разглядывала.
   - Лена Полянская? - осторожно спросил голос в трубке.
   - Кажется, Полянская. Точно не помню.
   - Тебе неприятно было с ней разговаривать?
   - Неприятно. Я сказала, что, если она такая добрая и хочет меня пожалеть,
  пусть лучше денег даст. А теперь стыдно. Я чувствую, скоро начну у всех
  просить. Пока ампулы остались, но надолго не хватит. Я боюсь. Я не выдержу.
   - Ты выдержишь, деточка, - голос в трубке был спокойным и ласковым, -
  продолжай, пожалуйста.
   - Потом было застолье, все в тумане, даже не помню, кто отвез меня домой.
  Только осадок остался, что я попросила денег у чужого, малознакомого
  человека. Я больше всего боюсь, что начну просить. И еще - мне