но, когда
  думают плохо о Мите. Я ведь знаю, точно знаю, он не кололся. А эта женщина
  углядела царапины у него на руке.
   Она на похоронах все время с их бабкой была, за плечи ее держала,
  успокаивала. Бабка - камень, ни слезинки не уронила, и вообще, все они
  каменные. Никто по Митеньке не плакал, только я. Ольга думала, я истерю
  потому, что мне надо уколоться. Она даже не понимает, как можно плакать по
  человеку, только и забот у нее - чтобы драгоценные детки не заметили ничего,
  чтобы никто не знал о том, что я колюсь.
   У них всегда так, лишь бы внешне все было спокойно и прилично, а как на
  самом деле, им наплевать. Я ведь тоже человек, я живая, а меня никто не
  пожалел. Полянскую специально Ольга позвала, ее старуха любит... А меня
  никто теперь не любит. У Полянской муж ночью в Англию улетает, я слышала
  разговор, и дочь у нее есть маленькая. Лизой зовут. У всех все есть, а у
  меня - ничего. Отцу с матерью я давно не нужна, Митька бросил меня. Он ведь
  меня бросил, таким вот жутким способом. Надоело ему со мной возиться, все
  его нервы и силы сожрали мои наркотики. А уйти, развестись он не мог,
  характера не хватало. Господи, что я такое говорю? - Будто спохватившись,
  Катя открыла глаза и потянулась за следующей сигаретой.
   - Не волнуйся, деточка. Что говорится, то и говорится. Ты же помнишь наше
  условие: все плохое надо заворачивать в слова, как мусор в газету, и
  выбрасывать вон. Тогда душа очищается. - Голос