ляла пыхтеть и тяжело
  дышать. Он начинал ненавидеть ее в такие минуты, ему хотелось сделать ей
  больно, очень больно, чтобы она стала брыкаться и извиваться в его руках,
  как когда-то пухленькая Ларочка. Ему часто снилось, как он наваливается на
  Таню, придавливает к земле, сдирает одежду.
   Ему бывало страшно даже во сне. Его сжигал изнутри тяжелый, звериный
  голод, он чувствовал, что если не утолит его, если не сделает очень больно
  самой красивой девочке в классе Тане Костылевой, то умрет, сгорит изнутри.
   Все вокруг думали, что у них с Таней любовь. И она так думала. Только
  один Веня знал, что на самом деле люто ненавидит свою нежную подружку.
   Он ждал весны, тепла, когда можно будет гулять вечерами в диком парке над
  Тоболом. Чем доверчивей и нежней была с ним Таня, тем сильней он ее
  ненавидел... Если бы кто-нибудь спросил его: "За что?", он не сумел бы
  ответить. И самому себе он не собирался отвечать на этот разумный вопрос.
  Его лютый голод был важнее любых вопросов.
   Он ждал, затаившись, как зверь перед прыжком, терпеливо сносил Танину
  страсть к общепринятым ритуалам и сопливым сказкам про любовь до гроба. Он
  интуитивно боялся спугнуть глупенькую романтическую девочку.
   - Венечка, ты меня любишь? - спрашивала она таинственным шепотом.
   - Да, Танечка, я тебя очень люблю, - нежно выдыхал он в ее маленькое
  розовое ушко.
   - Венечка, ты самый лучший, самый сильный, я ужасно тебя люблю. -
  Светловолосая голова