кую кожу.
   - Веня, перестань! Мне очень больно!
   Она кричала слишком громко, ее крик неприятно резал слух.
   - Тихо, тихо... Это должно быть больно, я знаю, - быстро заговорил он, -
  это всегда больно.
   - Нет, я так не хочу, так нельзя. Ты сумасшедший! Она попыталась
  вырваться. Он сам не заметил, как сдавил ладонями ее тонкую шею. Она
  пробовала оторвать его руки, пыталась ударить его коленом. Это было похоже
  на схватку двух разъяренных животных, бьющихся не на жизнь, а на смерть.
   Краешком уходящего человеческого сознания Веня понял, что именно этого он
  хотел, именно этого ждал - не любовной страсти, а смертельной...
   Таня Костылева была сильней Ларочки. Ему пришлось закутать ее голову
  валявшимся рядом выпускным платьем. Платье было из плотного белого
  кримплена, оно не пропускало воздуха.
   Гибкое крепкое тело под ним дергалось и билось, но он уже ничего не
  соображал. На него нахлынула волна острого, дикого наслаждения. Ему
  казалось, что в него вливается какая-то новая, ослепительная, непобедимая
  сила.
   По телу девочки пробежала крупная дрожь, пронзив его насквозь вспышкой
  молнии. Он чувствовал, что сейчас с каждым движением, с каждым вздохом он
  становится сильней. Он делается почти бессмертным, утоляя свой лютый,
  звериный голод...
   Он не знал, сколько прошло времени. Насытившись, опомнившись, он размотал
  кримпленовое белое платье, и в лунном свете прямо на него глянули
  неподвижные