й старик в полосатой пижаме, не сказал ни слова,
  пожевал беззубым ртом потухший окурок и удалился во мрак коридора. Косицкий
  после солнечной улицы почти ослеп и, ощупью пробираясь к кухне, откуда
  слышались голоса и грохот посуды, споткнулся об огромного кота. Кот с визгом
  дунул прочь, по дороге опрокинув табуретку, на которой стоял таз с мокрым
  бельем. Капитан, сделав несколько неверных шагов, зацепил ботинком влажную
  дамскую комбинацию и ввалился в кухню почти на четвереньках, пятясь задом,
  тихо матерясь и пытаясь освободить ногу от мокрых капроновых кружев.
   На кухне повисла страшная тишина, капитан распрямился, вглядываясь в трех
  пожилых женщин.
   - Так, гражданин, в чем дело? - произнесла дама в цветастом халате и
  ткнула в капитана ложкой с дырками, как огнестрельным оружием.
   Косицкий показал удостоверение и спросил, с кем можно поговорить о
  покойной Ласточкиной Юлии Сергеевне.
   Минут через десять, удовлетворив, насколько было возможно, любопытство
  соседей, капитан сидел в уютной, чистой комнате цветастой дамы, угощался
  чаем со смородиновым вареньем и слушал подробный рассказ о том, что на самом
  деле у Юлии Сергеевны был вовсе не рак. Ее отравили соседи, претендовавшие
  на комнату, а врачей подкупили, чтобы все получилось правдоподобно, и можно
  ли теперь надеяться, что справедливость, наконец, восторжествует,
  соседи-убийцы получат по заслугам, а комната достанется самому достойному из
  претендентов, коим, несомненно, является она,