тастая дама, поскольку
  многие годы, не щадя себя, следит за порядком в квартире, борется за
  экономию электроэнергии, за чистоту в местах общественного пользования? Если
  бы не она, здесь все давно взлетело бы на воздух к чертям собачьим, ибо
  Прохорова никогда не выключает газ, а у Гнобен-ко убегает молоко.
   - Скажите, к Ласточкиной приходил кто-нибудь? - ловко вклинился в паузу
  капитан.
   - А как же, постоянно эта наведывалась, подруги ее школьной дочка, Лиля.
  Беленькая такая, стриженая. Фрукты приносила, конфеты, "тетя Юка, тетя Юка",
  - пропищала дама фальшивым тоненьким голоском и сделала сатирически-сладкое
  лицо. - Однако ничего не вышло. Ох, она потом бесилась, эта Лиля, всю
  комнату перерыла, видно, не могла поверить, что труды ее пропали напрасно и
  никакого завещания нет.
   - Простите, не понял, - кашлянул капитан.
   - Да чего же непонятного, - дама нахмурилась, - десять квадратных метров
  на улице не валяются.
   Следующим собеседником капитана оказался тщедушный мужчина лет сорока, с
  круглой лысинкой на макушке и хвостиком на затылке. Косицкий тут же про себя
  назвал его "шибзиком". Шибзик заглянул в дверь и, покачав головой, произнес
  высоким надтреснутым фальцетом:
   - Сюзанна Ивановна, вам должно быть стыдно врать, а еще верующая женщина!
  Через стенку все слышно, - объяснил он капитану, - уши вянут от ее гадостей.
   Под оглушительную брань цветастой дамы капитан удалился вместе с
  шибзиком. Тот представился Федей, признался интимным шепотом,