жетон, остался стоять.
   Он был одет во все черное. На голове платок-"банданка" с белыми черепами
  на черном фоне. Черные узкие джинсы, черная футболка с картинкой на груди.
  Коля разглядел что-то вроде черепа и свастики. На плече болталась небольшая
  спортивная сумка.
   "Может, это новый вид токсикомании? Они воняют, даже здесь слышно, а он
  стоит, наслаждается, - подумал Коля, с любопытством разглядывая парня, -
  бесплатный кайф. Даже клей денег стоит, к тому же надо уединяться,
  прятаться, мешок на голову надевать. А если научиться ловить кайф от
  бомжовской вони, то можно просто ходить по вокзалам, толкаться у метро и
  балдеть сколько душе угодно".
   Сквозь вялый уличный гул что-то рявкнуло, из ларька на площадь, как
  цунами, обрушилась волна тяжелого рока. Крутили хит сезона. Женская группа в
  маршевом ритме повторяла: "Шизофрения любви, меня скорей обними, и разум мой
  отними, шизофрения любви". Хриплое дыхание группы усиливалось
  стереодинамиками, казалось, стонет и шумно дышит вся маленькая торговая
  площадь перед входом в метро. От компании бомжей отделилось тощее лохматое
  существо в драном открытом платье с блестками и принялось отплясывать прямо
  перед кафе, в двух шагах от столика, за которым сидел лейтенант. Бомжиха
  вертела задом, трясла жидким бюстом, притопывала, размахивала руками и
  громко хрипло подпевала: "Шизофрения, а-а-а, шизофрения любви".
   Коля положил недоеденный чебурек на бумажную тарелку, закурил и стал