ительное бурчание в мозгах, как
  бывает в животе от сырой капусты. Люся дала довольно верное определение,
  когда рассказывала, что происходит от укола.
   "Мне пока никто психотропных препаратов не колол, но если так пойдет и
  дальше, то вскоре у меня окончательно съедет крыша", - с тоской подумал Коля
  и протянул бомжихе кружку с пивом.
   Симка жадно выпила и, перекрикивая музыку, спросила:
   - А пожрать дашь?
   Коля молча пододвинул к ней тарелку с половиной чебурека. Сима слопала за
  минуту. Музыка кончилась так же внезапно, как началась, и стало удивительно
  тихо. Сима ладонью вытерла жирный рот. Потухшая сигарета лежала в
  пепельнице, она схватила окурок и хотела уйти, но лейтенант приветливо
  улыбнулся и произнес:
   - Ну как, Сима, черт больше не являлся?
   - Какой черт? Ты что бормочешь, мальчик? Совсем сдурел? - прошептала
  Сима, вытаращив глаза, и быстро перекрестилась трясущейся рукой с зажатым в
  пальцах окурком. - Думаешь, раз я такая, со мной все можно?
   - Ну тот, с красными рожками. Помнишь, ты рассказывала? - уточнил
  Телечкин и мысленно обматерил самого себя.
   Сима несколько секунд глядела на него разноцветными отчаянными глазами,
  наконец вскочила и кинулась прочь, прихватив со стола пачку "Честерфильда",
  в которой оставалось еще штук десять сигарет.
   Коля не стал за ней гнаться и окликать не стал. Зачем? Чтобы расспросить
  ее о черте, который может и существует только в ее алкогольном воображении?
  Или чтобы отнять свои сигареты?