я не сумела и закричала.
   Нельзя было кричать, она знала, что на крик явятся врачи и сделают еще
  хуже, наругают за испорченное белье и матрас. Люся попыталась зажать себе
  рот, но руки не слушались, а крик продолжал звучать. Люся не только слышала
  его, но и видела. Он выглядел как красный воздушный шар, наполненный тяжелым
  черным воздухом, будто взяли грозовую тучу, сгустили всю ее мокрую черноту и
  вдули в шарик. Теперь он гудел, визжал, совершенно отдельно, независимо от
  Люси, и, покачиваясь, перемещался по маленькой палате к двери. Вот сейчас
  вывалится в коридор, его услышат и увидят врачи, подумают, что Люся плохо
  себя ведет, войдут, обнаружат, что казенное белье стало грязным и много
  протекло на матрас, а матрас ведь не постираешь. Они разозлятся и сделают
  укол.
   Надо было замолчать и лежать тихо, но Люся кричала и не могла
  остановиться. Ее крик в виде шара, раздутого, как клещ, медленно, неохотно
  отвалился от двери, потому что дверь открыли. В палату вошла ночная сестра и
  стала сдирать с Люси одеяло. Люся накрылась с головой, спряталась в теплой
  душной темноте. Темнота пахла ее кровью. Кровь продолжала вытекать, и вместе
  с ней валился из глубины, прямо из живота, истошный крик. Вспух и надулся
  черным ужасом еще один шарик. Люся вцепилась в одеяло.
   - Да что же это такое! Прекрати! - говорила дежурная сестра.
   В палату вошли еще двое. Сильные санитары содрали одеяло, и все увидели
  кровь. Сестра ахнула и закричала на Люсю. Она решила, будто