у ворот
  детского дома и ждала тетю Лилю.
   Солнце било в глаза, пели птицы, Люся сорвала одуванчик и дунула изо всех
  сил. Поднялись и медленно закружились в горячем воздухе крошечные кукольные
  парашютики, Люся вытянула руку, пытаясь поймать их, они щекотно опускались
  на ладонь, она опять дула и смеялась. Пахло сухой, разогретой на солнце
  ромашкой, не было никакой боли, никто Люсю не трогал, не ругал, все знали,
  что она хорошая девочка, и тонкая фигура тети Лили в светлом летнем платье
  уже показалась из-за поворота. Тетя Лиля шла по дороге, чтобы забрать Люсю,
  все шла, шла, но не приближалась. Люсе было тепло, в груди что-то сладко,
  нежно вздрагивало, позванивало, как будто там поселился веселый хрустальный
  колокольчик.
   Санитары, выгружая носилки, чуть не уронили Люсю. Тот, что всю дорогу ел,
  отпустил руку, чтобы на ходу поковырять в зубе, носилки перекосило, тяжелое
  мягкое тело поймали на лету.
   - А поосторожней нельзя? - отчетливо, сердито произнес кто-то рядом, и
  голос был похож на голос тети Лили. - Это все-таки ребенок, а не мешок с
  тряпьем.
   В ответ невнятно выругались матом, пахнуло рвотной кислятиной, но лишь на
  секунду. Люсе показалось, что она плывет куда-то, легко, как резиновая
  игрушка в ванной. Ее подняли, опять положили. Она почти очнулась, но боялась
  открыть глаза, чувствовала прикосновение ледяного металла, резиновых рук,
  отчетливо различала тихие голоса, острый запах марганцовки, хлорки, какой-то
  свежей туалетной воды, табака, мыла,