и в красном мареве, под стиснутыми
  веками, возникло сердитое лицо тети Лили, а рядом замаячило другое лицо.
  Карие глаза, крепкие крупные зубы, веселая улыбка.
   Он улыбался, разговаривал тихо и вежливо но тетя все равно сердилась и
  выгоняла его. Люся так радовалась, что он пришел, с конфетами, с цветами,
  чтобы поздравить ее с днем рождения, поцеловать и накормить конфетами, она
  сама открыла ему дверь, а тетя вышла из ванной и стала кричать. Люся не
  понимала почему, но все равно ей было хорошо. Рядом с ним ей всегда было
  хорошо, что бы он ни говорил, ни делал, что бы ни говорили и ни делали
  другие. Она льнула к нему, старалась угодить во всем, каждое его слово было
  для нее единственной и главной реальностью. Как он говорил, так она и
  делала, и думала так, не желая знать, что может быть по-другому. С его
  ладони она могла съесть червяка, дохлую лягушку, смертельный яд и
  облизнуться от удовольствия.
   Дали обший наркоз. Люся провалилась в сплошную, непроглядную тьму, и
  последнее, что привиделось ей, было сверкающее тонкое лезвие странной
  ромбовидной формы и огромные темные пятна крови, расползающиеся по розовой
  пушистой ткани.
   * * *
   Чай был заварен отлично, по всем правилам но показался Илье Никитичу
  совершенно безвкусным. Он встал из-за стола, вылил чай в раковину, сполоснул
  чашку, поставил ее в сушилку и удалился к себе в комнату. Его мама, Лидия
  Николаевна, тяжело вздохнула и не сказала ни слова.
   Бородин