видела его сгорбленную спину за письменный столом и
  нарочито бодро произнесла: - Илюша, я вот думаю, может, завтра все-таки
  напечь пирожков с курагой? Вера Михайловна дала мне один рецепт, тесто на
  кефире, почти никаких калорий. Скучно сидеть на диете, я ведь вижу, ты не
  получаешь от еды никакого удовольствия.
   - Мамочка,-простонал Бородин, резко разворачиваясь в своем вертящемся
  кресле, - не надо пирожков. Давай немножко помолчим, ладно?
   - Ладно, ладно. Я всегда молчу. У тебя неприятности на работе? Раньше ты
  мне все рассказывал, а теперь я даже не знаю, какое ты ведешь дело.
   - У меня маньяк, мамочка. У меня восемнадцать ножевых ранений и дебильная
  сирота с самооговором. - Ах, вот оно что, - всплеснула руками Лидия
  Николаевна, - а я думала, Илюша, у тебя неразделенная любовь. - Почему
  неразделенная? - Бородин наконец улыбнулся. - Вот почему, мамочка, ты
  считаешь, что если у меня вдруг появится любовь, то она непременно будет
  неразделенной?
   - Нет. Илюша, что ты! - испугалась Лидия Николаевна.- Я так совершенно не
  считаю. Ты, между прочим, очень интересный мужчина, особенно сейчас, когда
  стал худеть. Если ты еще расстанешься наконец со своими драгоценными бачками
  образца семидесятых... ох, прости, Илюша, я не хотела тебя обидеть.
   - Ты меня не обидела. - Бородин легко поднялся, подошел к шкафу,
  приблизил лицо к зеркалу. повертел головой, потрогал щеки и задумчиво
  произнес: - А правда, ну их, эти бачки. Бриться будет