а впервые в жизни держала в руках издание такого рода и не
  понимала, как можно добровольно покупать подобную дрянь. Бесстыдно глумливый
  тон текстов, ядовитые краски, вампирские физиономии кумиров и тут же сплетни
  об интимной жизни этих кумиров, поданные с таким убийственным сарказмом,
  словно речь идет о мелких жуликах.
   - Нет, это определенно хуже, чем любая порнография, - проворчала Лидия
  Николаевна, откладывая журнал, - бедный Илюша, сколько ему приходится
  потреблять всякой информационной дряни.
   Работа сына была огромной и чуть ли не самой важной частью ее жизни.
  Лидия Николаевна не упускала случая осторожно заглянуть в таинственный и
  жутковатый лабиринт очередного расследования. Сама она всю жизнь занималась
  изобразительным искусством, была доктором искусствоведения, иногда ей
  приходилось разгадывать авторство безымянных полотен, проводить экспертизу,
  разоблачать подделку под руку какого-нибудь гениального мастера, и в этом
  было определенное сходство ее работы с работой сына. Она любила логические
  головоломки, и не было для нее большей радости, чем уловить внимательный,
  сосредоточенный взгляд сына, когда она за ужином, как бы между прочим,
  выдавала ему какой-нибудь очень дельный совет.
   Лидия Николаевна чувствовала, что сын сейчас в тупике. Он ничего не
  рассказывал, не делился, только сообщил о восемнадцати ножевых ранениях и
  единственном фигуранте, дебильной девочке-сироте, которая к тому же
  оказалась беременной.