хочется хоть чем-то помочь, - подумала она. -
  Совсем не обязательно, что я когда-то знала человека с такой фамилией. Могла
  услышать в каком-нибудь разговоре. По радио, по телевизору, могла вcтpeтить
  книге, в газете, мало ли где! Теперь ни за вспомню. Да и вовсе не факт, что
  в голове моей не крутится привидение, тень случайного однофамильца этого
  самого Олега Васильевича, заместителя главного редактора идиотского
  журнала."
   Но, подумав так, она не успокоилась и продолжала повторять про себя
  проклятое, навязчивое сочетание звуков.
   Психиатр Института им. Сербского Евгения Михайловна Руденко ждала
  следователя Бородина на лавочке в сквере неподалеку от института. Ничего
  нового о состоянии Люси Коломеец она не могла ему сообщить, все было уже
  сказано по телефону, но Бородин настаивал на встрече, и она не возражала,
  прежде всего потому, что отлично понимала его беспокойство. Если Люся не
  убивала, то где-то бродит настоящий убийца, и не просто убийца, а
  маньяк-серийник, умный, хитрый, неуловимый, как призрак. У Евгении
  Михайловны, которая на своем веку вдоволь нагляделась на монстров и
  моральных уродов, при мысли о нем становилось холодно в желудке. Она
  чувствовала, что это только начало и будут еще жертвы.
   Она постоянно ловила себя на том, как было бы удобно, не хлопотно и не
  страшно, если бы следствию удалось установить, что восемнадцать ножевых
  ранений нанесла психически больная девочка и нет никакого