лавляемая Евгенией Михайловной, до сих пор не
  имела возможности ознакомиться с историей болезни Люси, и ребенок,
  подозреваемый в зверском убийстве, предстал перед врачами как бы голышом,
  без сопроводительных документов. Не нашлось пока ни одной бумажки, кроме
  свидетельства о рождении, и не было ни одного взрослого, который мог бы
  сообщить о Люсе Коломеец хоть что-то внятное. Опытные подростковые психиатры
  пребывали в некоторой растерянности. Они не имели анамнеза, то есть не могли
  опереться на мнение коллег, наблюдавших девочку с рождения, и должны были
  начинать с нуля.
   Перед ними был толстый, испуганный, тихий подросток женского пола в
  спелых прыщиках. Бросалась в глаза общая нескладность, некрасивость,
  связанная с переходным возрастом, но никаких явных физических уродств
  обнаружено не было. Нормальная форма и размер черепа, пропорциональное
  телосложение, внятная, осмысленная речь. То есть без анамнеза, что
  называется, на глазок, трудно было с уверенностью утверждать, что девочка
  страдает врожденным слабоумием. Диагноз "олигофрения в стадии де-бильности",
  возникший сам по себе, брошенный врачом психиатрической "скорой", вдруг стал
  таять, испаряться, вызывать серьезные сомнения. Нет изначального
  медицинского приговора, значит, и болезни, возможно, нет. Люсю проверяли по
  специально разработанной системе тестов, и картина получалась довольно
  странная. По результатам тестирования выходило, что Люся нормальный