казалась Евгении Михайловне чрезвычайно
  опасной.
   Бородин издалека заметил одинокую фигурку на лавочке и ускорил шаг.
  Солнце еще не село но спряталось за высокие дома, и в бархатном закатном
  свете женский силуэт выглядел загадочно, романтично, замечательно выглядел.
  Илья Никитич отрепетировал про себя первую фразу которую скажет, когда
  подойдет ближе: "Вы замечательно выглядите, Евгения Михайловна", и тут же
  огорчился, потому что прозвучит это как пошлейший, глупейший, никому не
  нужный комплимент.
   "Я просто поздороваюсь и пожму руку, - сердито сообщил он самому себе. -
  Добрый вечер, Евгения Михайловна. Извините, я опоздал немного... Нет,
  ерунда, я совершенно не опоздал. Я вообще никогда не опаздываю. Это она
  пришла раньше. Интересно, почему? Да потому, старый идиот, что ей идти от
  своего института до этого сквера десять минут, рабочий день у нее кончился
  час назад, и вместо того, чтобы оставаться лишние пятьдесят минут в своем
  печальном заведении, она вышла пораньше, посидеть в сквере, отдохнуть,
  подышать воздухом. Такой чудесный вечер, ну как же не подышать? А ты что
  подумал? Она примчалась потому, что ей не терпелось тебя увидеть? Дурак, ну,
  дурак! Между прочим, ты даже не знаешь, замужем она или нет. Кольца не
  носит, но это ни о чем не говорит. И вообще, опомнись, посмотри на себя со
  стороны. Старый, толстый, нелепый, замшелый какой-то. Это просто смешно".
   Евгения Михайловна между тем взглянула на часы, достала