тала из сумочки
  сигареты, закурила. Она еще не видела его, и ему вдруг захотелось
  остановиться и немного полюбоваться ее плавным профилем, длинной шеей,
  гладкими светло-русыми волосами, подстриженными не очень коротко, идеально
  ровно. Передние пряди загибались внутрь, от этого ее лицо было как бы
  заключено в круглые скобки.
   "Слишком строгое лицо, слишком строгая прическа. Остриженные ногти без
  лака. Она много работает и думает исключительно о работе. Отличный
  специалист. Говорят, лучший в подростковой психиатрии. Она, разумеется,
  замужем, - беспощадно сообщил себе Илья Никитич, - одинокие женщины в ее
  возрасте ведут себя иначе. Взгляд у них либо жадный, либо обиженный, а чаще
  и то и другое. Они демонстративно ярко красятся, взбивают волосы, как безе,
  либо вообще не следят за собой, впрочем, тоже демонстративно. Одинокие
  женщины после сорока предпочитают крайности и теряют чувство гармонии, как и
  одинокие мужчины, как я, например. А в ней нет никаких крайностей, стало
  быть, она все-таки замужем. Нет, хватит, это действительно смешно. Я ведь не
  на свидание пришел, и вообще, она курит, а я не выношу табачного дыма".
   Приблизившись, наконец, к Евгении Михайловне, он подумал, что не так уж
  это и смешно, не такой уж он старый, не такой толстый, а сигареты у нее
  совсем мягкие, и дым пахнет даже приятно, и вообще, изумительная погода,
  самое любимое его время дня, сумерки, и самое любимое время года, лето, а
  доктор Руденко