ать
  не успела. Здесь неплохое кафе, совсем недалеко, в двух кварталах. Давайте я
  вас приглашу поужинать.
   - Нет, это я приглашу вас поужинать, - Илья Никитич решительно поднялся и
  взял ее под руку.
   На Евгении Михайловне был легкий летящий сарафан из яркого шелка. Было
  приятно взять под руку такую элегантную даму. Илья Никитич с благодарностью
  отметил про себя, что она надела босоножки на плоской подошве. Он был ниже
  ее на полголовы, и если бы она встала на каблуки, разница в росте слишком уж
  бросалась бы в глаза.
   - Евгения Михайловна, я так и не понял, изначальный диагноз у нас
  подтвердился? - спросил Бородин серьезным, деловитым тоном.
   - А нет никакого диагноза.
   - То есть как - нет? - Бородин остановился посреди дороги, вся
  деловитость и серьезность слетела, как тополиный пух от порыва ветра, он
  растерянно хлопнул глазами и произнес довольно громко: - Вы считаете,
  девочка психически здорова?
   - Понимаете, Илья Никитич, - доктор Руденко тоже остановилась и широко,
  ясно улыбнулась, - добросовестный врач вряд ли возьмется провести четкую
  границу между здоровой глупостью, грубой педагогической запущенностью и
  патологической умственной отсталостью. Дебильность отчасти и есть эта
  граница, а вернее, черная яма, куда можно с чистой совестью скидывать любые
  неясные формы врожденных интеллектуальных, эмоциональных и нравственных
  уродств.
   - Нет, я понимаю, я сам читал об этом, но все-таки Люся Коломеец
  совершенно