меец
  совершенно ненормальная.
   - А кто нормальный? - Евгения Михайловна пожала плечами. - Мы с вами?
  Представьте себе жизнь детдомовского ребенка и сравните ее с собственным
  детством. Просто на секунду выведите за скобки все хорошее, что было у вас,
  маленького, слабенького, трехлетнего, семилетнего, и оставьте только самое
  плохое. А потом возведите в квадрат.
   Илья Никитич добросовестно попытался это сделать, но не смог. Очень уж не
  хотелось. Он опять взял Евгению Михайловну под руку, они пошли дальше, молча
  перешли улицу, наконец Бородин произнес, уже вполне спокойно и
  рассудительно:
   - То есть вы не исключаете, что странное поведение девочки всего лишь
  результат шока? Или вообще симуляция? Или все вместе?
   - Зачем ей симулировать, если она призналась в убийстве? - усмехнулась
  Евгения Михайловна. - А что касается шока, то его довольно скоро придется
  пережить нам с вами, и не только нам. И вы, Илья Никитич, это чувствуете,
  так же, как я. Вы нервничаете из-за этого убийства, из-за того, что нет пока
  никакой определенной информации, а есть четкое и мерзкое ощущение опасности.
  Я тоже нервничаю, нам обоим надо немного успокоиться и подумать. Больна Люся
  с рождения или нет, не важно. Она не убивала, вот в чем дело. Все, мы уже
  пришли. Хотите войти внутрь или останемся на улице?
   Кафе оказалось действительно уютным и недорогим. На улице, под тополями,
  за невысокой оградой стояло два столика, и оба были свободны. Евгения
  Михайловна заказала