ебе свиную отбивную с жареной картошкой, чем немало
  удивила Бородина, ему казалось, что такая фигура бывает только при
  строжайшей диете. Сам он ограничился овощным салатом и окрошкой, причем
  попросил не класть сметаны.
   Когда отошел официант, повисло неловкое молчание. Бородин обнаружил, что
  смотрит на Евгению Михайловну в упор, бесцеремонно разглядывает ее лицо и не
  может наглядеться. На миг он представил себе эту женщину у себя дома, утром,
  за завтраком, а рядом свою маму, и такая ясная, такая радостная картинка
  встала у него перед глазами, что он даже покраснел. Ему показалось, Евгения
  Михайловна хмурится, как будто она могла по его лицу прочитать, что он там
  себе навоображал. Ему вдруг совершенно расхотелось обсуждать с ней Люсю
  Коломеец и все, что связано с убийством. Он устал разгадывать логику хитрого
  ублюдка. Такое с ним было впервые за многие годы. Обычно, если выпадало
  запутанное дело, он мог думать и говорить только о нем. А сейчас на кончике
  языка крутился совершенно неуместный вопрос: "Евгения Михайловна, вы
  замужем?"
   Она между тем никак не реагировала на его упорный взгляд. Она курила,
  расслабленно откинувшись на спинку пластмассового неудобного стула, смотрела
  сквозь Бородина, и он понял, чтв доктор Руденко просто отдыхает.
   - Очень устаете на работе? - спросил он, чтобы прервать молчание.
   - По-разному. Иногда бывают совершенно пустые, легкие дни, иногда
  изматываюсь так, что еле доползаю до дома.
   - Вы живете