надо, ей больно... - Лицо ее побелело, губы
  продолжали шевелиться, но уже беззвучно.
   Трассолог подошел к столу, потянулся к конфетной коробке, чтобы снять
  отпечатки. Люся дернулась, словно ее ударило током. Илья Никитич сдвинул
  брови и помотал, головой, трассолог молча пожал плечами и удалился на кухню.
  В комнате повисла тишина. Девочка сидела с закрытыми глазами и беззвучно
  шевелила губами.
   - Люся, ты любишь шоколад? - ласково спросил Бородин.
   Она встрепенулась, открыла глаза и принялась опять заплетать косичку из
  бахромы.
   - Тебе подарили конфеты, а ты даже не попробовала. - Илья Никитич
  прикоснулся к коробке.
   - Не трогайте! - крикнула Люся и густо покраснела.
   - Почему?
   - Это мое! Мне подарили!
   - Кто?
   - Один человек, - она тряхнула головой и кокетливо поправила волосы.
   - Как его зовут?
   - Не скажу.
   - Он приходил вчера вечером и подарил тебе на день рожденья конфеты и
  цветы? Люся вдруг вскочила, резко вскинула руки, как будто собиралась
  наброситься на Бородина, но всего лишь прижала ладони ко рту, рухнула назад,
  на стул, и замерла. Больше она не произнесла вообще ни слова.
   Прибыла бригада скорой психиатрической помощи. Люся покорно делала все,
  что ей говорили: умылась, оделась. Вещи ее, широкие светлые джинсы и синяя
  футболка, были аккуратно сложены на стуле в маленькой комнате, у застеленной
  кровати. Ни на какие вопросы она не отвечала, как будто окончательно
  разучилась говорить. Лицо ее побледнело до