иневы, глаза смотрели в одну
  точку, не моргая, движения были вялыми, замедленными. Санитар помогал ей.
  Окончательно собравшись, она встала посреди комнаты, грызя ногти и ожидая
  следующих приказаний.
   - Что вы можете о ней сказать? - спросил Илья Никитич психиатра,
  энергичную молодую женщину, когда та задержалась на лестничной клетке,
  прикуривая.
   - Нормальная олигофренка, в стадии дебильности, - врач пожала плечами, -
  в принципе вполне дееспособна. Есть четкие признаки аггравации.
   - То есть, вы считаете, она сознательно преувеличивает свое болезненное
  состояние?
   - А вы не видите? Говорить она может, однако молчит.
   - Самооговор возможен?
   - Ну, это уж вам разбираться.
   Люсю увезли, труп вынесли, в квартире продолжался обыск.
   В платяном шкафу, в комоде, на маленьких антресолях царил идеальный
  порядок. Зимняя одежда была зашита в старые пододеяльники и наволочки,
  летняя покоилась в шкафу на плечиках, ровные стопки крахмального постельного
  белья были переложены холщовыми мешочками с сушеной лавандой. Каждый мешочек
  стянут пестрым плетеным шнурком, и на каждом красовалась крошечная вышивка:
  цветочки, грибочки, вишенки.
   Небольшой книжный шкаф был заполнен в основном учебниками по рукоделию,
  книгами типа "История русской игрушки", "Дети и мир детства XIX века"
  "Энциклопедия кукольной моды". Дорогие, красочные издания с отличными
  цветными иллюстрациями. На нижних полках лежали стопки журналов "Верена",
  "Бурда моден"