оме убитой имелась дорогая швейная машинка, но не было ни одной
  катушки ниток, ни одного мотка пряжи.
   "Бред, - усмехнулся про себя Илья Никитич - допустим, в голове у
  слабоумной девочки что-то сдвинулось и она в состоянии психоза принялась
  бить тетушку ножом. Ну ладно, бывает. Потом выгребла все деньги и
  драгоценности, возможно, сапфировые серьги вытащила прямо из ушей убитой, а
  заодно прихватила нитки с пуговицами, куда-то вынесла все это, спрятала,
  вернулась в дом, увидела мертвую тетю, испугалась, опять побежала на улицу,
  почему-то в ночной рубашке и босиком. Бред! А вообще, медэксперт прав. Чем
  больше работаешь с насильственными преступлениями, тем больше убеждаешься в
  слабоумии восьмидесяти процентов людей".
   Илья Никитич отказался ехать в управление на машине. Ему хотелось немного
  погулять. К рассвету небо расчистилось, после ночного дождя воздух стал
  мягким, шелковистым, как ключевая вода. После бессонной ночи немного
  кружилась голова, познабливало, но чувствовал он себя удивительно бодрым. Он
  злился, а это его всегда бодрило.
   - Ну да, конечно, мир сошел с ума, все кругом идиоты, одни мы с вами
  умные, господин эксперт, - сердито бормотал себе под нос Илья Никитич,
  вышагивая по пустому утреннему переулку, - на самом деле, когда начинаешь
  так думать о себе и о других, кричи караул, беги к доктору. Это первый
  признак деградации, старческого слабоумия. Не знаю, как вы, господин
  эксперт, а я, следователь