ет изумительные логические
  комбинации.
   Илья Никитич злился потому, что ему было до ужаса, до озноба жалко тихую,
  одинокую молодую женщину, которая придумывала модели кукольной одежды на
  игрушечной фабрике, вязала кружевные скатерти, вышивала вишенки на мешочках
  с сухой лавандой и никого не трогала. У Лилии Анатольевны Коломеец выбора не
  было. Она не собиралась рисковать и пить шампанское. Она ничего не
  выигрывала, когда брала на выходные психически больную племянницу.
   Бородин так глубоко задумался, что не смотрел по сторонам. Район был
  знакомый, еще выйдя из подъезда, он сообразил, что метро совсем недалеко и
  пройти можно переулками и проходными дворами. Пересекая очередной двор, он
  споткнулся, ударился коленкой о какую-то здоровенную железную трубу,
  торчавшую из земли, и едва удержался на ногах. Здесь ремонтировали подземные
  коммуникации, взрезали асфальт, все разрыли и забыли поставить ограждения.
  Илья Никитич огляделся. Обойти разрытый участок можно было по детской
  площадке. Прихрамывая, он двинулся дальше, и тут в нос ударила нестерпимая
  вонь. На бортике песочницы сидела парочка бомжей. Мужичок дремал, припав к
  плечу своей подруги, а подруга сосредоточенно возилась в небольшом плетеном
  сундучке, который стоял у нее на коленях, перебирала что-то яркое, мягкое.
  Бородин замер. Бомжиха подняла лицо. Оба глаза украшали фингалы, совершенно
  симметричные, но разного цвета. Один свежий, густо-вишневый, с лиловым
  отливом, другой старый,