а Сима, жалобно
  шмыгнув носом.
   - Значит, так, сладкая парочка, - откашлявшись, произнес участковый
  сухим, официальным тоном, - вы оба пока только свидетели, однако именно у
  вас в руках оказались вещи из квартиры убитой. Ты, Симакова, знаешь всех
  жильцов третьего подъезда, да и ты, Рюриков, тоже. Вам известно, что в
  сороковой квартире проживала одинокая, беззащитная женщина. Вот вы и
  решились на ограбление с убийством.
   Илья Никитич, морщась от боли, попытался вытянуть больную ногу, но не
  смог. Коленка ныла нестерпимо. Надо было кончать эту бодягу, отпускать
  несчастных бомжей. Убийца вышел из подъезда не позже половины второго ночи.
  На то, чтобы распотрошить сундук с нитками, ему понадобилось минут
  пятнадцать. Потом он исчез, а бомжи явились к помойке только на рассвете.
  Прошло не меньше трех часов. Никакие они не свидетели.
   - У-у! - протяжно взвыла Симка. - Смерти моей хочешь?
   - Ну, давай, Симка, колись, утомила! - крикнул участковый, приблизив лицо
  к перепуганной бомжихе.
   Симка тряслась как в лихорадке, без спросу вытянула еще одну сигарету из
  пачки, цапнула со стола зажигалку, стала быстро, жадно затягиваться и громко
  охать при каждом выдохе. Рюрик опять ушел в себя, в свою песню. Он
  покачивался, урчал басом и напоминал огромного, облезлого, задумчивого
  котяру.
   - Ох, грехи наши тяжкие, ох, не могу, - простонала Симка, - год-то какой
  жуткий, если цифры перевернуть вверх ногами, знаете, что получится?