илицейская, ну и все,
  как положено, в общем, вы сами знаете. Я грю, надо, Сима, погодить, когда
  менты уедут.
   Рюрика прорвало. Видно, он долго, трудно переваривал впечатления
  прошедшей ночи в своей хмельной башке и наконец, переварив, почувствовал
  острую нужду поделиться ими с кем-нибудь хотя бы со следователем и
  участковым. Сима пыталась пару раз перебить его, но он резко обрывал ее:
  молчи, дура! Она послушно замолкала, а он продолжал:
   - Ну, стали мы ждать, глядим в окошко, а тут как раз труповозка
  подъехала. Как положено, санитары, менты, и, короче, это, выносят из
  подъезда труп. Симка, дура, чуть не завопила, хорошо, я ей пасть успел
  зажать. Пока то да се, уехали, стало совсем светло, я спать хочу, не могу, а
  она все волокет меня, грит, точно видела, там черт сидел, и это, значит, он
  человека порешил. Я, грит, даже знаю кого. В третьем подъезде, в сороковой
  квартире, женщина на кукольной фабрике работала, тихая такая, хорошая
  женщина, Лилей зовут. Ну и вот, пришли мы, короче, к помойке, а там ниток
  этих раскидано хрен знает сколько. Симка давай все собирать, сматывать, ну а
  потом вы, гражданин начальник, подошли.
   - Сима, как ты поняла, что убили женщину по имени Лилия из сороковой
  квартиры? - склонившись к Симе, ласково спросил Илья Никитич.
   - По ниточкам, - всхлипнула бомжиха, - по сундучку. Ее это рукоделье.
   - Ты что, раньше видела?
   - Ага, видела. Она меня зимой два раза помыться пустила, жидкость