на двоих. Это два пирожка с капустой либо
  две порции мороженого. Они приехали в Москву из Лобни семичасовой
  электричкой, встали очень рано и не успели позавтракать, а Солодкин не
  предложил им даже кофе.
   Весной им исполнилось семнадцать. Теперь у них появилась возможность раз
  в неделю ездить в Москву и завелось немного денег на карманные расходы. Им
  нравилось шляться по городу. Они, выросшие в подмосковных специнтернатах и
  детских домах, за бетонными заборами, пьянели от запаха бензина и горячего
  асфальта, от блеска, шума, от пестрой уличной жизни, от шикарных магазинов,
  ресторанов, лимузинов, от мужских взглядов, от собственных отражений в
  зеркальных витринах.
   На них оглядывались даже дети и старики. Возле них тормозили иномарки. Их
  ноги, плечи спины отливали медовым загаром, их длинные белокурые волосы
  развевались и сверкали на солнце. Обе высоченные, сто восемьдесят плюс
  десять сантиметров "платформы", обе тонкие как афганские борзые, и
  совершенно одинаковые во всем, кроме возраста. Одна старше на полчаса, и
  точно не известно, какая именно.
   Денег у них было страшно мало, они постоянно, напряженно думали о
  деньгах, разглядывали наряды в витринах эксклюзивных магазинов, и от этого
  их голубые глаза делались еще прозрачней и ярче, а щеки наливались нежным
  румянцем. Им приходилось постоянно одергивать друг друга. Слишком многое
  было запрещено уставом семейного детского дома "Очаг", в котором им довелось
  провести