вот замели бы нас в ментовку или просто избили. Было бы очень
  весело.
   - За что? - Ира округлила глаза. - За что, Дяденька? Мы хорошо себя вели,
  никого не трогали, - она опять играла, канючила тоненьким жалобным голоском.
  Свете захотелось ее ударить.
   - Слушай, Ирка, в последний раз предупреждаю, если ты не прекратишь свои
  штучки, я... - Она понятия не имела, что сделает, и от этого завелась еще
  больше: - Ну какого хрена ты все время выдрючиваешься? Ты понимаешь, чем это
  может кончиться? Рано или поздно наши узнают, что ты творишь, и в город нас
  больше не выпустят. Нельзя привлекать к себе внимание, нельзя, Ирка, быть
  кретинкой, если тебе на себя плевать, обо мне подумай.
   - Терпеть не могу, когда ты так со мной разговариваешь.
   - Как хочу, так и разговариваю. Я старшая.
   - Подумаешь! - Ира закатила глаза и презрительно фыркнула. - Старше
  всего-то на полчаса. Между прочим, наша драгоценная мамочка могла сто раз
  перепутать. Теперь уж не спросишь. Ладно, пошли. Жрать хочу, умираю.
   - Она могла, а я нет, - выпалила Света, вскакивая со скамейки, - все
  помню, как сейчас. Мы с тобой долго в проходе толкались, спорили, чуть не
  задохнулись. Но ты все же уступила.
   - Ага, конечно! Просто ты мне врезала ногой в пузо, и вперед, с песней.
  Думаешь, я не помню? Век не забуду!
   - Что ты можешь помнить? Что? Ты не дышала, когда родилась, тебя еле
  откачали!
   - Правильно. Все потому, что у меня сестра эгоистка! Ты меня объедала, ты
  была тяжелей на целых