, побледнела. Куртка
  была порвана, измазана кровью и известкой. Кровь алела на лице и на руках.
  Он протянул матери обугленную крышку от скрипичного футляра.
   - Только не волнуйся, - произнес он отрывисто, с придыханием, - их было
  десять человек. Они затащили меня на стройку, держали за руки, за ноги и
  жгли скрипку. Они не из нашего двора. Я никогда их раньше не видел.
  Настоящие блатари, варвары.
   Мать ринулась звонить в милицию. Он был готов к этому и не боялся. Он
  знал, что из-за какой-то там скрипочки никто не станет всерьез суетиться, и
  оказался прав. Позднее, когда родители хотели купить ему новую скрипку, он
  пускал скупую подростковую слезу, задыхался и шептал: "Не надо... я прошу
  вас, не надо... я не смогу больше играть, я не смогу взять ее в руки, мне
  все время будет мерещиться огонь и эти жуткие рожи, и как они меня держали,
  заставляли смотреть..."
   Ему так понравилась история про мальчика со скрипкой, что он решил
  записать ее. Получился маленький рассказ. Он изобразил неуклюжего
  вундеркинда, живущего одной лишь музыкой и далекого от грубой реальности. Он
  живописал главаря банды, сцену слежки, сцену избиения юного музыканта и
  варварский ритуал казни прекрасного инструмента. "Смотри, смотри, гад!" -
  хрипло приговаривал главарь и бил связанного вундеркинда ногой в живот.
  Отсветы пламени озаряли зверские лица. А скрипка, пылая, вдруг стала
  издавать изумительную мелодию, аллегро из Четвертой симфонии Мендельсона.